Первый раз это произошло в июле 2009 года, когда президент Медведев в Барвихе перешел от деклараций к конкретным делам, созвав традиционные религии (кстати, в более узком кругу четырех представителей православия, ислама, буддизма, иудаизма), объявил, что поддерживает их инициативы.
Полное включение традиционных религий, прежде всего, православия в государственную политику в сфере образования, армии и социальной работы сделано Путиным впервые. Вплоть до 2009 года власть скорее видела в Церкви главный национальный символ, как любит говорить Путин, единого русского мира. Сейчас будущий президент выступил в роли своего любимого исторического персонажа – Петра Великого, призвав РПЦ и другие конфессии и религии поработать на благо государства и общества - включиться в исправление демографической ситуации, идти в школы, детские сады, социальные учреждения, воинские части, вузы. И сделал это Путин более жестко, с большим упором на ту пользу, которую конфессии могут принести, чем это делал Медведев в 2009 году.
Однако и ради подражания царю Петру Путин не стал бы устраивать такой широкой встречи с религиями России.
Он скорее интуитивно ощущает возрастание религиозного фактора в политике и в обществе, роль религии громоотвода в то время, когда все иные идеи довольно быстро могут потерять и свой смысл и свою актуальность и просто рухнуть. После демонстраций и митингов Путин показал, что он способен меняться, и в религиозной сфере он фактически поддержал линию патриарха Кирилла и предложения главы РПЦ на развитие Церкви как гражданского института, пусть и с помощью всей мощи государственной машины.
Конечно, формально Путин развивает то, что уже было одобрено и предложено Медведевым, но, как известно, при Дмитрии Анатольевиче все эти инициативы буксовали, как введение теологии в вузах или института военного духовенства, или проходили апробацию, как уроки религии в школах.
В Даниловом монастыре Путин не только все одобрил, но и дал карт-бланш на многое другое, что было и есть запрещено, к примеру, присутствие религиозных организаций в социальных учреждениях и священников в качестве учителей религии в школах. Собственно, по Закону об образовании школа остается светской и учителя для преподавания основ религии и светской этики приглашаются светские, как бы «нейтральные». Можно долго спорить о светскости, но по существу преподавание религии на альтернативной основе не нарушает никаких законов, а преподавание основ православия несведущим «нейтральным» человеком может и нанести урон вере учеников. Об этом говорят и многие православные, об этом, например, заявлял заместитель главы протестантского союза – Российского объединенного союза христиан веры евангельской (РОСХВЕ) Константин Бендас, отмечавший, что преподавание Библии неверующими или вернее людьми далекими от церковной жизни может отвратить людей от веры.
Все эти противоречия Церковь стремиться решить одновременно – подготовкой теологов (Путин одобрил создание кафедр теологии), повышением статуса и уровня духовных школ. Эффективность чисто церковных усилий в образовательной и социальной сферах в реальности чрезвычайно мала, в масштабах государства – это капля в море.
Поэтому дя РПЦ предвыборная встреча с Путиным – возможность выйти на новый уровень воплощения своих общественно важных инициатив, а для кандидата в президенты – это возможность еще раз (кто знает, сколько их таких еще будет) почувствовать себя национальным лидером, за которого в той или иной форме выступают все религии.
Православные, мусульмане, буддисты, протестанты, иудеи собрались как-будто бы с четким заданием – хотя бы намекнуть в своих выступлениях, что они за Путина. Патриарх сказал, к примеру, что он самый вероятный кандидат, а епископ-пятидесятник Сергей Ряховский даже более прямо, что протестанты поддерживают Путина и стабильность.
Суровая правда жизни заключается в том, что Церковь по существу независима и хочет себя такой ощущать, получая поддержку государства, и далеко не все взгляды иерархов совпадают с идеологией государства, особенно, с тем государством, которое намерено двигаться к расширению демократии, с Путиным или без него.
Тон выступления Путина – деловой и требовательный, намекающий НАТО, что с Церкви и с ее руководства потом будут спрашивать за то, что сделано, а также возможно и за то, что сказано. Само выступление Путина было мало похоже на выступление верующего человека (в отличие от разного рода выступлений Медведева), от его слов о кодексе коммунизма, который повторяет ценности традиционных религий до ремарок о митрополите Сергии, вдохновлявшем в 1941 году Красную армию.
Внешне, наверное, это похоже на сближение РПЦ и власти, и на некоторое повторение симфонии Церкви и государства в советские времена, только без гонений и ограничений, но на деле в обещаниях власти, требованиях и славословиях иерархов Церкви слишком много подводных камней. Это лавирующая симфония со скользящим графиком, которую заносит на опасных поворотах. Если Церковь в этой ситуации будет опираться только на власть и административные реформы, а не на православную общественность, то симфония сойдет как лавина и от нее останутся только воспоминания.
Роман Лункин ведущий научный сотрудник Института Европы РАН, президент Гильдии экспертов по религии и праву
Источник: Религия и право
|
